День лимона: странные барышни из города на Неве

Блоги — наше все. Читаю тут с утра ЖЖ-френдленту, обнаруживаю в посте у старого знакомого, винильщика и музкритика homini lupus ролик с YouTube. Две барышни нелицеприятного какого-то вида, одна со старой гитарой, вторая с клавишами какими-то. Видимо, поют песню. Нажимаю — и несколько охреневаю.

Это не «сиротская песнь» типа раннего «Ласкового мая». Это не КСП. Это не русский рок. Это даже не песня про белую стрекозу любви. Это не стилизация. Это вообще хрен знает что. Если вслушиваться в тексты, понимаешь, что у барышень есть некий культурный уровень, что этот дворовый минимализм основывается на чем-то очень важном и нужном — но вот кому важном и нужном, остается неизвестным.

Интерес развивается. Шарю по Сети. Нашел 50-минутную телепередачу с их участием. Смотрю. Оказывается, не из Питера, как было обещано, — из Красноярска. Мутный ведущий портит впечатление, невнятный юноша, присоединившийся к девчонкам, — тоже. Впрочем, тут начинаю осознавать: мною движет не музыкальный интерес, а нечто иное. Вот, понял: этнографический, естествоиспытательский. Потому что музыки тут напрочь нету. Зато есть порыв.

В сибирском панке 80-х тоже был порыв. Того свойства, как в старом анекдоте про Штирлица: «его неукротимо рвало на Родину». Не то чтобы я был против — я был просто не за. А с группой «Лемондэй» (так называются барышни) все еще интереснее: нет внятного посыла. Нет голоса. Нет мастерства. Есть все, что накопила поп-культура за шестьдесят лет своего существования, но не само по себе, а в качестве дайджеста, пересказанного человеком с феноменальной памятью («не надо пересаживаться на задние ряды — у мальчика феноменальная память!»), но без понимания и осознания чего бы то ни было. Результат — перед вами.

Я точно знаю: их скоро вытащат в Москву. Я примерно предполагаю, кто это сделает. Более того, у меня есть гипотезы и по поводу того, что будет дальше, причем гипотезы разнонаправленные: либо вариант «Лайды», либо — «Ночных снайперов», со всеми вытекающими. Возможно, барышни лягут в контекст современного жанра «дамской альтернативно-сексуальной электрической песни», а может, и нет. Для варианта Налича им не хватает музыкальности и артистизма, для варианта Коли Воронова — только музыкальности. Зато у них есть — и глупо это отрицать — та самая «сырая сила», наличие которой отчего-то считается признаком истинности.

Я, блин, не знаю, что такое истинность и честность. Я люблю, когда слова и мелодия. Ну, со словами в России всегда проблема: логоцентричная нация так и не научилась писать внятные тексты песен без претензий. Тех, кто умеет петь по-русски так, чтоб не было за них стыдно, могу по пальцам одной руки сосчитать, и наверняка вы не знаете большую их часть. Но вот поверьте мне: этим девочкам туда не попасть. Не потому, что они плохи или уж как-то особенно хороши, чересчур хороши для меня. Нет — просто они проходят по иному ведомству. Социальная антропология, например, по ним плачет. Вадик Степанцов и его «Бахыт-Компот» могли быть их духовными учителями, но они слишком художественны, слишком артистичны для этого. Тут — одна эта е***кая сила, против которой не попрешь — да и не хочется. Просто вот я, на самом деле, сворачиваю вбок, чтобы оттуда следить за приключениями этих бардов и менестрелей, наследниц Янки (им наверняка припишут что-то такое) и раннего Башлачева (тоже припишут). Их может полюбить Шнур. Их может полюбить журнал «Афиша» — или не полюбить, в данном случае неважно. Главное — их воспримут как серьезное музыкальное явление. Наверняка.

Мне как-то очень от всего этого неуютно. И я, честное слово, был бы рад, если б кто-то объяснил мне, почему. Ну или вообще — что вы по этому поводу думаете.